Она потрясла отрицательно головой. Он шёл за ней и рассуждал про себя о письме, о вчерашнем счастье, о поблёкшей сирени.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю ночь, писал утром? Вот теперь как стало на душе опять покойно… (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы всё по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же, и завтра…» Он зевнул во весь рот.
Далее ему вдруг пришло в голову, что бы было, если б письмо это достигло цели, если б она разделила его мысль, испугалась, как он, ошибок и будущих отдалённых гроз, если б послушала его так называемой опытности, благоразумия и согласилась расстаться, забыть друг друга?
Боже сохрани! Проститься, уехать в город, на новую квартиру! Потянулась бы за этим длинная ночь, скучное завтра, невыносимое послезавтра и ряд дней всё бледнее, бледнее…
Как это можно? Да это смерть! А ведь было бы так! Он бы заболел. Он и не хотел разлуки, он бы не перенёс её, пришёл бы умолять видеться. «Зачем же я писал письмо?» — спросил он себя.
— Ольга Сергеевна! — сказал он.
— Что вам?
— Ко всем моим признаниям я должен прибавить ещё одно…
— Какое?
— Ведь письмо-то было вовсе не нужно…