— Не лучше ли домой? — твердил в беспокойстве Обломов. — Надо лечь…
— Нет, нет, оставь меня, не трогай… — говорила она томно, чуть слышно. — У меня здесь горит… — указывала она на грудь.
— Право, пойдём домой… — торопил Обломов.
— Нет, постой, это пройдёт…
Она сжимала ему руку и по временам близко взглядывала в глаза и долго молчала. Потом начала плакать, сначала тихонько, потом навзрыд. Он растерялся.
— Ради бога, Ольга, скорей домой! — с беспокойством говорил он.
— Ничего, — отвечала она всхлипывая, — не мешай, дай выплакаться… огонь выйдет слезами, мне легче будет; это всё нервы играют…
Он слушал в темноте, как тяжело дышит она, чувствовал, как каплют ему на руку её горячие слёзы, как судорожно пожимает она ему руку.
Он не шевелил пальцем, не дышал. А голова её лежит у него на плече, дыхание обдаёт ему щёку жаром… Он тоже вздрагивал, но не смел коснуться губами её щеки.
Потом она становилась всё тише, тише, дыхание делалось ровнее… Она примолкла. Он думал, не заснула ли она, и боялся шевельнуться.