— Это Обломов какой-то, — небрежно отвечал другой.
— Что это за Обломов?
— Это… помещик, друг Штольца.
— А! — значительно произнёс другой. — Друг Штольца. Что ж он тут делает?
— Dieu sait! — отвечал другой, и все разошлись по местам. Но Обломов потерялся от этого ничтожного разговора.
«Что за господин?.. какой-то Обломов… что он тут делает… Dieu sait», — всё это застучало ему в голову. — «Какой-то! Что я тут делаю? Как что? Люблю Ольгу; я её… Однакож вот уж в свете родился вопрос: что я тут делаю? Заметили… Ах, боже мой! как же, надо что-нибудь…»
Он уж не видел, что делается на сцене, какие там выходят рыцари и женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых в театре: вон тут, там — везде сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
«Да, я „какой-то“! — думал он в робком унынии. — Меня знают, потому что я друг Штольца. Зачем я у Ольги? — „Dieu sait!..“ Вон, вон, эти франты смотрят на меня, потом на ложу Ольги!»
Он взглянул на ложу: бинокль Ольги устремлён был на него.
«Ах ты, господи! — думал он. — А она глаз не спускает с меня! Что она нашла во мне такого? Экое сокровище далось! Вон, кивает теперь, на сцену указывает… франты, кажется, смеются, смотря на меня… Господи, господи!»