И только.
Опять поднялась было тревога со дна души, опять он начал метаться от беспокойства, как говорить с Ольгой, какое лицо сделать ей.
— Не умею, не могу, — говорил он. — Поди узнай у Штольца!
Но он успокоил себя тем, что, вероятно, она приедет с тёткой или с другой дамой — с Марьей Семёновной, например, которая так её любит, не налюбуется на неё. При них он кое-как надеялся скрыть своё замешательство и готовился быть разговорчивым и любезным.
«И в самый обед: нашла время!» — думал он, направляясь, не без лени, к Летнему саду.
Лишь только он вошёл в длинную аллею, он видел, как с одной скамьи встала и пошла к нему навстречу женщина под вуалью.
Он никак не принял её за Ольгу: одна! быть не может! Не решится она, да и нет предлога уйти из дома.
Однако ж… походка как будто её: так легко и быстро скользят ноги, как будто не переступают, а движутся; такая же наклонённая немного вперёд шея и голова, точно она всё ищет чего-то глазами под ногами у себя.
Другой бы по шляпке, по платью заметил, но он, просидев с Ольгой целое утро, никогда не мог потом сказать, в каком она была платье и шляпке.
В саду почти никого нет; какой-то пожилой господин ходит проворно: очевидно, делает моцион для здоровья, да две… не дамы, а женщины, няньки с двумя озябшими до синевы в лице, детьми.