Листья облетели, видно всё насквозь; вороны на деревьях кричат так неприятно. Впрочем, ясно, день хорош, и если закутаться хорошенько, так и тепло.
Женщина под вуалью ближе, ближе…
— Она! — сказал Обломов и остановился в страхе, не веря глазам.
— Как, ты? Что ты? — спросил он, взяв её за руку.
— Как я рада, что ты пришёл, — говорила она, не отвечая на его вопрос, — я думала, что ты не придёшь, начинала бояться!
— Как ты сюда, каким образом? — спрашивал он растерявшись.
— Оставь; что за дело, что за расспросы? Это скучно! Я хотела видеть тебя и пришла — вот и всё!
Она крепко пожимала ему руку и весело, беззаботно смотрела на него, так явно и открыто наслаждаясь украденным у судьбы мгновением, что ему даже завидно стало, что он не разделяет её игривого настроения. Как, однако ж, ни был он озабочен, но не мог не забыться на минуту, увидя лицо её, лишённое той сосредоточенной мысли, которая играла её бровями, вливалась в складку на лбу; теперь она являлась без этой не раз смущавшей его чудной зрелости в чертах.
В эти минуты лицо её дышало такою детскою доверчивостью к судьбе, к счастью, к нему… Она была очень мила.
— Ах, как я рада! Как я рада! — твердила она, улыбаясь и глядя на него. — Я думала, что не увижу тебя сегодня. Мне вчера такая тоска вдруг сделалась — не знаю, отчего, и я написала. Ты рад?