Обломов побледнел.
— Что ты? — спросила она.
— Погоди, Ольга: к чему так торопиться?.. — поспешно прибавил он.
У самого дрожали губы.
— Не ты ли, две недели назад, сам торопил меня? — спросила она, глядя сухо и внимательно на него.
— Да я не подумал тогда о приготовлениях, а их много! — сказал он вздохнув. — Дождёмся только письма из деревни.
— Зачем же дожидаться письма? Разве тот или другой ответ может изменить твоё намерение? — спросила она, ещё внимательнее глядя на него.
— Вот мысль! Нет; а всё нужно для соображений: надо же будет сказать тётке, когда свадьба. С ней мы не о любви будем говорить, а о таких делах, для которых я вовсе не приготовлен теперь.
— Тогда и скажем, как получишь письмо, а между тем все будут знать, что мы жених и невеста, и мы будем видеться ежедневно. Мне скучно, — прибавила она, — я томлюсь этими длинными днями; все замечают, ко мне пристают, намекают лукаво на тебя… Всё это мне надоело!
— Намекают на меня? — едва выговорил Обломов.