Он рассказал ей всё, что слышал от Захара, от Анисьи, припомнил разговор франтов и заключил, сказав, что с тех пор он не спит, что он в каждом взгляде видит вопрос, или упрёк, или лукавые намёки на их свидания.
— Но ведь мы решили объявить на этой неделе ma tante, — возразила она, — тогда эти толки должны замолкнуть…
— Да; но мне не хотелось заговаривать с тёткой до нынешней недели, до получения письма. Я знаю, она не о любви моей спросит, а об имении, войдёт в подробности, а этого ничего я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
Она вздохнула.
— Если б я не знала тебя, — в раздумье говорила она, — я бог знает что могла бы подумать. Боялся тревожить меня толками лакеев, а не боялся мне сделать тревогу! Я перестаю понимать тебя.
— Я думал, что болтовня их взволнует тебя. Катя, Марфа, Семён и этот дурак Никита бог знает что говорят…
— Я давно знаю, что они говорят, — равнодушно сказала она.
— Как — знаешь?
— Так. Катя и няня давно донесли мне об этом, спрашивали о тебе, поздравляли меня.
— Ужель поздравляли? — с ужасом спросил он. — Что ж ты?