— Ничего, поблагодарила; няне подарила платок, а она обещала сходить к Сергию пешком. Кате взялась выхлопотать отдать её замуж за кондитера: у ней есть свой роман…
Он смотрел на неё испуганными и изумлёнными глазами.
— Ты бываешь каждый день у нас: очень натурально, что люди толкуют об этом, — прибавила она, — они первые начинают говорить. С Сонечкой было то же; что же это так пугает тебя?
— Так вот откуда эти слухи? — сказал он протяжно.
— Разве они неосновательны? Ведь это правда?
— Правда! — ни вопросительно, ни отрицательно повторил Обломов. — Да, — прибавил он потом, — в самом деле, ты права: только я не хочу, чтоб они знали о наших свиданиях, оттого и боюсь…
— Ты боишься, дрожишь, как мальчик… Не понимаю! Разве ты крадёшь меня?
Ему было неловко; она внимательно глядела на него.
— Послушай, — сказала она, — тут есть какая-то ложь, что-то не то… Поди сюда и скажи всё, что у тебя на душе. Ты мог не быть день, два — пожалуй, неделю, из предосторожности, но всё бы ты предупредил меня, написал. Ты знаешь, я уж не дитя и меня не так легко смутить вздором. Что это всё значит?
Он задумался, потом поцеловал у ней руку и вздохнул.