Испуг, сострадание, ужас, раскаяние с каждым словом являлись на лице Обломова.
— Что ты говоришь, Андрей! — сказал он, вставая с места. — Поедем, ради бога, сейчас, сию минуту: я у ног её выпрошу прощение…
— Сиди смирно! — перебил Штольц засмеявшись. — Она весела, даже счастлива, велела кланяться тебе и хотела писать, но я отговорил, сказал, что это тебя взволнует.
— Ну, слава богу! — почти со слезами произнёс Обломов. — Как я рад, Андрей, позволь поцеловать тебя, и выпьем за её здоровье.
Они выпили по бокалу шампанского.
— Где ж она теперь?
— Теперь в Швейцарии. К осени она с тёткой поедет к себе в деревню. Я за этим здесь теперь: нужно ещё окончательно похлопотать в палате. Барон не доделал дела; он вздумал посвататься за Ольгу…
— Ужели? Так это правда? — спросил Обломов. — Ну, что ж она?
— Разумеется, что: отказала; он огорчился и уехал, а я вот теперь доканчивай дела! На той неделе всё кончится. Ну, ты что? Зачем ты забился в эту глушь?
— Покойно здесь, тихо, Андрей, никто не мешает…