— Надо другой обед изготовить, — решил он помолчав.
Она обратила на него взгляд, полный ужаса. У ней оставался всего полтинник, а до первого числа, когда-братец выдаёт деньги, осталось ещё десять дней. В долг никто не даёт.
— Не успеем, Илья Ильич, — робко заметила она, — пусть покушает, что есть…
— Не ест он этого, Агафья Матвеевна: ухи терпеть не может, даже стерляжьей не ест; баранины тоже в рот не берёт.
— Языка можно в колбасной взять! — вдруг, как будто по вдохновению, сказала она, — тут близко.
— Это хорошо, это можно: да велите зелени какой-нибудь, бобов свежих…
— Бобы восемь гривен фунт! — пошевелилось у ней в горле, но на язык не сошло.
— Хорошо, я сделаю… — сказала она, решившись заменить бобы капустой.
— Сыру швейцарского велите фунт взять! — командовал он, не зная о средствах Агафьи Матвеевны, — и больше ничего! Я извинюсь, скажу, что не ждали… Да если б можно бульон какой-нибудь.
Она было ушла.