— Она замужем? — вдруг, вытаращив глаза, произнёс Обломов.
— Чего ж ты испугался? Не воспоминания ли?.. — тихо, почти нежно прибавил Штольц.
— Ах, нет, бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я не испугался, но удивился; не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи, ради бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила, но, знаешь… я не был покоен! Всё грызло меня что-то… Милый Андрей, как я благодарен тебе!
Он радовался так от души, так подпрыгивал на своём диване, так шевелился, что Штольц любовался им и был даже тронут.
— Какой ты добрый, Илья! — сказал он. — Сердце твоё стоило её! Я ей всё перескажу…
— Нет, нет, не говори! — перебил Обломов. — Она сочтёт меня бесчувственным, что я с радостью услыхал о её замужестве.
— А радость разве не чувство, и притом ещё без эгоизма? Ты радуешься только её счастью…
— Правда, правда! — перебил Обломов. — Бог знает, что я мелю… Кто ж, кто этот счастливец? — Я и не спрошу.
— Кто? — повторил Штольц. — Какой ты недогадливый, Илья!
Обломов вдруг остановил на своём друге неподвижный взгляд: черты его окоченели на минуту, и румянец сбежал с лица.