— Не… ты ли? — вдруг спросил он.
— Опять испугался. Чего же? — засмеявшись, сказал Штольц.
— Не шути, Андрей, скажи правду! — с волнением говорил Обломов.
— Ей богу, не шучу. Другой год я женат на Ольге.
Мало-помалу испуг пропадал в лице Обломова, уступая место мирной задумчивости; он ещё не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту была уж полна тихой и глубокой радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во взгляде его уж было умиление и слёзы.
— Милый Андрей! — произнёс Обломов, обнимая его. — Милая Ольга… Сергевна! — прибавил потом, сдержав восторг. — Вас благословил сам бог! Боже мой! как я счастлив! Скажи же ей…
— Скажу, что другого Обломова не знаю! — перебил его глубоко тронутый Штольц.
— Нет, скажи, напомни, что я встретился ей затем, чтоб вывести её на путь, и что я благословляю эту встречу, благословляю её и на новом пути! Что, если б другой… — с ужасом прибавил он, — а теперь, — весело заключил он, — я не краснею своей роли, не каюсь; с души тяжесть спала; там ясно, и я счастлив. Боже! благодарю тебя!
Он опять чуть не прыгал на диване от волнения: то прослезится, то засмеётся.
— Захар, шампанского к обеду! — закричал он, забыв, что у него не было ни гроша.