Штольц попытался увезти Обломова, но тот просил оставить его только на месяц, так просил, что Штольц не мог не сжалиться. Ему нужен был этот месяц, по словам его, чтоб кончить все расчёты, сдать квартиру и так уладить дела с Петербургом, чтоб уж более туда не возвращаться. Потом нужно было закупить всё для уборки деревенского дома; наконец он хотел приискать себе хорошую экономку, вроде Агафьи Матвеевны, даже не отчаивался уговорить и её продать дом и переселиться в деревню, на достойное её поприще — сложного и обширного хозяйства.
— Кстати о хозяйке, — перебил его Штольц, — я хотел тебя спросить, Илья, в каких ты отношениях к ней…
Обломов вдруг покраснел.
— Что ты хочешь сказать? — торопливо спросил он.
— Ты очень хорошо знаешь, — заметил Штольц, — иначе бы не от чего было краснеть. Послушай, Илья, если тут предостережение может что-нибудь сделать, то я всей дружбой нашей прошу: будь осторожен…
— В чём? Помилуй! — защищался смущённый Обломов.
— Ты говорил о ней с таким жаром, что, право, я начинаю думать, что ты её…
— Любишь, что ли, хочешь ты сказать! Помилуй! — перебил Обломов с принуждённым смехом.
— Так ещё хуже, если тут нет никакой нравственной искры, если это только…
— Андрей! Разве ты знал меня безнравственным человеком?