Ольга при этом имени вдруг опустила руки с вышиваньем на колени, откинула голову назад и глубоко задумалась. Восклицание вызвало воспоминание.
— Что с ним? — спросила она потом. — Ужели нельзя узнать?
Андрей пожал плечами.
— Подумаешь, — сказал он, — что мы живём в то время, когда не было почт, когда люди, разъехавшись в разные стороны, считали друг друга погибшими и в самом деле пропадали без вести.
— Ты бы написал опять к кому-нибудь из своих приятелей: узнали бы, по крайней мере…
— Ничего не узнали бы, кроме того, что мы уже знаем: жив, здоров, на той же квартире — это я и без приятелей знаю. А что с ним, как он переносит свою жизнь, умер ли он нравственно или ещё тлеет искра жизни — этого посторонний не узнает…
— Ах, не говори так, Андрей: мне страшно и больно слушать! Мне и хотелось бы, и боюсь знать…
Она готова была заплакать.
— Весной будем в Петербурге — узнаем сами.
— Этого мало, что узнаем, надо сделать всё…