— Полно дразнить Андрюшу: он сейчас заплачет! — журил он Ванечку, когда тот дразнил ребёнка.
— Машенька, смотри, Андрюша ушибётся об стул! — заботливо предостерегал он, когда ребёнок залезал под стулья.
И Маша бросалась доставать «братца», как она называла его.
Всё замолкло на минуту, хозяйка вышла на кухню посмотреть, готов ли кофе. Дети присмирели. В комнате послышалось храпенье, сначала тихое, как под сурдиной, потом громче, и когда Агафья Матвеевна появилась с дымящимся кофейником, её поразило храпенье, как в ямской избе.
Она с упрёком покачала головой Алексееву.
— Я будил, да они не слушают! — сказал в своё оправдание Алексеев.
Она быстро поставила кофейник на стол, схватила с пола Андрюшу и тихонько посадила его на диван к Илье Ильичу. Ребёнок пополз по нём, добрался до лица и схватил за нос.
— А! Что? Кто это? — беспокойно говорил очнувшийся Илья Ильич.
— Вы задремали, а Андрюша влез да разбудил вас, — ласково сказала хозяйка.
— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я всё слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал! Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская ребёнка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.