— А, ну что, Маринушка: скоро ли позовешь в кумовья? Я всё жду, вот бы выпил на радостях…
— Будет с вас: и так глаза-то налили! Барыня почивать хочет, говорит, пора вам домой… — ворчала Марина, убирая посуду.
— Хулу глаголешь, нечестивая. Татьяна Марковна не изгоняет гостей: гость — священная особа… Татьяна Марковна! — заорал он во всё горло, — ручку пожалуйте недостойному…
— Что это за срам, как орете: разбудите барышень! — сказала ему Василиса, посланная барыней унять его.
— Голубочки небесные! — сладеньким голосом начал Опенкин, — почивают, спрятав головки под крылышко! Маринушка! поди, дай, обниму тебя....
— Ну вас, подите, говорят вам: вот даст вам знать жена, как придете домой…
— Избиет, избиет, яко младенца, Маринушка!
Он начал хныкать и всхлипывать.
— Дай мадерцы: выпил бы из твоих золотых ручек! — плача говорил он.
— Нету: видите, бутылка пустая! выкатили всю на лоб себе!