— Ну, ромцу, сударушка: ты мне ни разу не поднесла…
— Вот еще! пойду в буфет рому доставать! Ключи у барышни…
— Давай, шельма! — закричал опять во всё горло Опенкин.
Вскоре из спальни вышла Татьяна Марковна, в ночном чепце и салопе.
— Что это, в уме ли ты, Аким Акимыч? — строго сказала она.
— Матушка, матушка! — завопил Опенкин, опускаясь на колени и хватая ее за ноги, — дай ножку, благодетельница, прости…
— Пора домой: здесь не кабак — что это за срам! Вперед не велю принимать…
— Матушка! кабак! кабак! Кто говорит кабак? Это храм мудрости и добродетели. Я честный человек, матушка: да или нет? Ты только изреки — честный я или нет? Обманул я, уязвил, налгал, наклеветал, насплетничал на ближнего? изрыгал хулу, злобу? Николи! — гордо произнес он, стараясь выпрямиться. — Нарушил ли присягу в верности царю и отечеству? производил поборы, извращал смысл закона, посягал на интерес казны? Николи! Мухи не обидел, матушка: безвреден, яко червь пресмыкающийся…
— Ну, вставай, вставай и ступай домой! Я устала, спать хочу…
— Да почиет благословение Божие над тобою, праведница!