— Ничего, ничего — простите… — торопливо заговорила Полина Карповна, — vos moments sont précieux:[106]каждая ваша минута драгоценна (фр.). я готова.
— Я писала к Полине Карповне, что вы согласны сделать ее портрет, — сказала наконец Вера.
— Ах! — вырвалось у Райского.
Он сильно потер лоб. «До того ли мне!» — проскрежетал он про себя.
— Пойдемте, сейчас начну! — решительно сказал потом, — там в зале подождите меня!
— Хорошо, хорошо, прикажите — и мы… Allons, chère[107]Пойдемте, дорогая (фр.). Вера Васильевна, — торопливо говорила Крицкая, уводя Веру.
Он бы без церемонии отделался от Полины Карповны, если б при сеансах не присутствовала Вера. В этом тотчас же сознался себе Райский, как только они ушли.
Он хотя и был возмущен недоверием Веры, почти ее враждой к себе, взволнован загадочным письмом, опять будто ненавидел ее; между тем дорожил всякими пятью минутами, чтобы быть с ней. Теперь еще его жгло желание добиться, от кого письмо.
Он достал из угла натянутый на рамку холст, который готовил давно для портрета Веры, взял краски, палитру. Молча пришел он в залу, угрюмо, односложными словами, велел Василисе дать каких-нибудь занавесок, чтоб закрыть окна, и оставил только одно; мельком исподлобья взглянул раза два на Крицкую, поставил ей кресло и сел сам.
— Скажите, как мне сесть, посадите меня!.. — говорила она с покорной нежностью.