— Как хотите, только сидите смирно, не говорите ничего, мешать будете! — отрывисто отвечал он.
— Не дышу!.. — шепотом сказала она и склонила голову нежно набок, полузакрыла глаза и сделала сладкую улыбку.
«У, какая противная рожа! — шевельнулось у Райского в душе, — вот постой, я тебя изображу!»
Он без церемонии почти вывел бабушку и Марфиньку, которые пришли было поглядеть. Егорка, видя, что барин начал писать «патрет», пришел было спросить, не отнести ли чемодан опять на чердак. Райский молча показал ему кулак.
Борис начал чертить мелом контур головы, всё злобнее и злобнее глядя на «противную рожу», и так крепко нажимал мел, что куски его летели в стороны.
Вера сидела у двери, тыкала иглой лоскуток какого-то кружева и частенько зевала, только когда взглядывала на лицо Полины Карповны, у ней дрожал подбородок и шевелились губы, чтобы сдержать улыбку.
— Suis-je bien comme-ça?[108]— Ну как, хороша я? (фр.) — шепотом спросила Крицкая у Веры.
— Oh, oui, tout-à-fait bien![109]— О, да, очень хороши! (фр.) — сказала Вера.
Райский сделал движение досады.
— Не дышу! — пролепетала с испугом Полина Карповна и замерла в своей позе.