Она забирала сильными глотками свежий, вечерний воздух.
— Но я же и остерегал тебя: я называл страсть «волком»… — защищался он, с ужасом слушая это явное, беззащитное признание.
— Нет, она злее, она — тигр. Я не верила, теперь верю. Знаете ту гравюру, в кабинете старого дома: тигр скалит зубы на сидящего на нем амура? Я не понимала, что это значит, бессмыслица — думала, а теперь понимаю. Да — страсть, как тигр, сначала даст сесть на себя, а потом рычит и скалит зубы…
У Райского в душе шевельнулась надежда добраться до таинственного имени: кто! Он живо ухватился за ее сравнение страсти с тигром.
— У нас на севере нет тигров, Вера, и сравнение твое неверно, — сказал он. — Мое вернее: твой идол — волк!
— Браво, да, да! — смеясь нервически перебила она, — настоящий волк! как ни корми, всё к лесу глядит!
И вдруг смолкла, как будто в отчаянии.
— Все вы звери, — прибавила потом со вздохом, — он — волк…
— Кто он? — тихо спросил Райский.
— Тушин — медведь, — продолжала она, не отвечая ему, — русский, честный, смышленый медведь…