— Мне страшно, Иван Иванович, пощадите меня! уйдите! — шептала она в ужасе, протягивая обе руки, как бы защищаясь от него.
— Прежде убью его, потом… уйду! — говорил он, едва владея собой.
— Это вы для меня сделаете, чтоб облегчить меня или… для себя?
Он молчал, глядя в землю. Потом стал ходить большими шагами взад и вперед.
— Что же мне делать, научите, Вера Васильевна? — спросил он, всё еще трясясь от раздражения.
— Прежде всего успокойтесь и скажите, за что вы хотите убить его и хочу ли я этого?
— Он враг ваш и, следовательно, мой… — чуть слышно прибавил он.
— Врагов разве убивают?
Он потупил голову, увидал разбросанные обломки бича у ног, наклонился, будто стыдясь, собрал их и сунул в карман мекинтоша.
— Я не жалуюсь на него: помните это. Я одна… виновата… а он прав… — едва договорила она с такой горечью, с такой внутренней мукой, что Тушин вдруг взял ее за руку.