Прочие люди все спрятались по углам и глядели из щелей, как барыня, точно помешанная, бродила по полю и по лесу. Даже Марина, и та ошалела и ходила как одичалая.
Только Егорка пробовал хихикать и затрогивал горничных, но они гнали его прочь, а Василиса назвала его «супостатом».
Другой день бабушка не принимала никакой пищи. Райский пробовал выйти к ней навстречу, остановить ее и заговорить с ней, она махнула ему повелительно рукой, чтоб шел прочь.
Наконец он взял кружку молока и решительно подступил к ней, взяв ее за руку. Она поглядела на него, как будто не узнала, поглядела на кружку, машинально взяла ее дрожащей рукой из рук его и с жадностью выпила молоко до последней капли, глотая медленными, большими глотками.
— Бабушка, пойдемте домой, — не мучайте себя и нас! — умолял он, — вы убьете себя.
Она махнула ему рукой.
— Бог посетил: не сама хожу. Его сила носит, — надо выносить до конца. Упаду — подберите меня… Мой грех! — шепнула потом и пошла дальше.
Сделав шагов десять, она обернулась к нему. Он подбежал к ней.
— Если не вынесу… умру… — заговорила она и сделала ему знак, чтоб он наклонил голову.
Он стал на колени перед ней.