Она ночью пошевелилась, попросила пить. Рука из-за подушки подала ей питье.
— Что бабушка? — спросила она, открыв глаза, и опять закрыла их. — Наташа, где ты? поди сюда, что ты всё прячешься?
Ответа не было.
Она глубоко вздохнула и опять стала дремать.
— Бабушка нейдет! Бабушка не любит! — шептала она с тоской, отрезвившись на минуту от сна. — Бабушка не простит!
— Бабушка пришла! Бабушка любит! Бабушка простила! — произнес голос над ее головой.
Вера вскочила с постели и бросилась к Татьяне Марковне.
— Бабушка! — закричала она и спрятала голову у ней на груди, почти в обмороке.
Татьяна Марковна положила ее на постель и прилегла своей седой головой рядом с этими темными, густыми волосами, разбросанными по бледному, прекрасному, измученному лицу.
Вера, очнувшись на груди этой своей матери, в потоках слез, без слов, в судорогах рыданий, изливала свою исповедь, раскаяние, горе, всю вдруг прорвавшуюся силу страданий.