Над головой завязалась неравная борьба: связанный Атава с большим трудом избегал цепких крючьев преследователей. Зато Андрей быстро расправился со своими, в сущности, беззащитными врагами: несмотря на внушительные размеры, тела их были крайне мягки и податливы. Крабу он в жаркой схватке сразу оторвал обе клешни, пауку переломал все ноги, а жабенка просто расплющил.
"Кикимора" и "шишига" до того увлеклись преследованием, что не видали бесславной гибели своих товарищей. Андрей успел изломать все ружья и крепко припереть единственные в зале двери, когда те одумались. Но уже было поздно. Убедившись, что их оружие испорчено, летуны устремились к дверям… под громкий смех комсомольца… С жалобным писком повернули обратно. Как гигантские летучие мыши, заметались под высокими сводами зала.
Пока Андрей освобождал "сосиаля" от пут, тот обратился к потолку с речью, — писком и верещанием, — увещевая врагов сдаться. Не тут-то было! И слушать не хотели!.. Тогда комсомолец принялся за увещевание… метко попадая в упрямцев обломками вазы. Это подействовало. Цепи, снятые с Атавы, пригодились.
— А дальше что? — спросил Андрей. Атава вместо ответа обнял его крепко, сверкая увлажнившимися чудными глазами, а потом прибавил, растроганно:
— Мне с вами и умереть приятно!..
— Умереть?! Благодарю вас, не желаю… — рассмеялся Андрей на неожиданную экспансивность друга. — Смерть в одиночку, вдвоем или втроем — одинаково некрасивая история…
Атава на это ничего не сказал, лишь ближе прижался, лаская любовным взглядом.
— Батюшки! Совсем по-женски! — притворно испугался комсомолец и вспомнил вдруг свои размышления перед сном и свой вопрос:
— Где же женщины?
Но обстановка опять заставила этот вопрос отложить: шумно приближалась разноголосая ватага. Пленники, встрепенувшиеся, вздумали было запищать навстречу, но угощенные недвусмысленным жестом Андрея проглотили язык. Надо было на что-нибудь решиться. Атава безнадежно качал головой. Зал не имел других выходов, кроме того который был уже забаррикадирован Андреем.