Голос шел снизу и, отраженный сводами купола, попадал нам в уши. Когда мы, растерявшиеся и ошеломленные, склонились через перила к отверстию колодца, нам стаю ясно: Вепрев находился глубоко под нами.
— Что же вы замолкли, юные революционеры? — снова прозвучал глухой, придушенный расстоянием, ядовитый голос.
Впервые, после мирного посещения хутора, я слышал его, и — какая разница! — это уже не был нежный, добродушный учитель, отечески относящийся ко мне, желающий добра, только добра… Теперь Вепрев не находил нужным притворяться, в его голосе звучал яд; то был беспощадный враг, не суливший при встрече ничего хорошего!..
Мне стало стыдно до густой краски в лице, когда я вспомнил свои занятия со стеклянными шариками… Никодим хрипел, задыхаясь, — не знаю, от каких чувств…
— Что же, юнцы, перелякались?..
Страшный взрыв заглушил все и потряс почву
К ехидному голосу присоединилось глупое торжествующее хихиканье… Значит, Шариков — жив… Это его смех!..
— Да ответьте же вы ему что-нибудь, подлецу! — прошептал, багровея от злобы, Никодим.
— Господин Вепрев, — сказал я, как плюнул, в колодец, — не находите ли вы, что ваш разговор происходит в слишком неопасной для вас обстановке?