Иван. Отошел, места ищет.
Дедушка Степан. А житье, кажись, ему было хорошее.
Иван. Умирать бы не надо, но только и терпеть нет никакой возможности.
Дедушка Степан. Ну!
Иван. Оченно уж дерется… Так дерется – страсть! Ежели он теперича стреляет и как, например, мимо – сейчас егеря в ухо. Лучше не стой близко… Сапожки гоношишь?
Дедушка Степан. Да, парнишке Мавриному… починить просил…
Иван. Это черненький-то?
Дедушка Степан. Да, черненький. Вчера прибежал: «Дедушка, говорит, почини». Такой шустрый мальчишка, я таких и не видывал. Даром что махонькой, от земли не видать, а пойдет говорить – складнее барского сына. Ежели бы его в ученье в какое хорошее…
Иван. Ты ребят уж больно балуешь, сказывают.
Дедушка Степан. Целый день они у меня тут. Вот жар-то посвалил, все сейчас прибегут. Васютка уж вон там под ивой старается, удит. С большим мне, друг, хуже, верно тебе говорю… не люблю… а парнишко придет – первый он у меня человек. Ты думаешь, парнишко что? Он все понимает, все смыслит, только ты его не бей, не огорчай его…