— Вы забываете, что вы граф, а я только актеришко, которого вы позвали закусить, — сказал он.
— Хватит, хватит, милейший, — прервал его быстро вошедший в роль актер. — Подкормился, и ступай себе с богом.
Удовлетворенный Константин Сергеевич преувеличенно низко раскланялся с графом и отправился «путешествовать» с тарелкой и вилкой в руках по другим эпизодам-этюдам. Но теперь уже «секрет» этюда был понят актерами, и его встречали всюду «по оценке». Сурмилова и Борзиков встретили его любезно, но сесть с собой за стол не пригласили, а выставили ему «кружку пива» на маленький столик у окна их комнаты.
— Голос-то у вас есть, господин трагик?! — спросил его Борзиков. — Или вы только головой мотать умеете для напущения страха на публику?
— Умри, несчастный! — рявкнул в ответ громовым басам К. С. И откуда у него, действительно, взялся такой оглушительный бас! Борзиков и Сурмилова с изумлением поглядели на него.
— Вы не из дьяконов будете? — спросила его Сурмилова.
— Мы нижегородские звонари будем, — совершенно серьезно отвечал К. С; и еще несколько минут продолжалась беседа этих персонажей.
Свой завтрак-обход Константин Сергеевич закончил у Синичкина.
— Гурыч! Друг мой старинный! Здравствуй! — приветствовал Станиславский Синичкина, входя в его «номер» и широко раскрыв объятья.
— Громобоев, дружище, откуда, брат? — не растерялся наш Синичкин — Титушин. И оба принялись лобызать друг друга по старинному обычаю.