Ему показалось подозрительным лицо Курковского. Он был возбужден, глаза его блестели, губы подергивались судорожно.
Титов поэтому хлопнул дверью, но не ушел. Вернулся в темный угол коридора, где он сиживал уже несколько раз.
Курковский и Пеллеров работали в мастерской молча. Пеллеров заканчивал приготовление каких-то масок. Опять никто не знал ни назначения этих масок, ни состава прозрачных кружков — не то стеклянных, не то слюдяных.
Юлия сидела в соседней комнате и играла на рояли.
Пеллеров заговорил первый.
— Вячеслав! — сказал он: — ты любишь Юлию?
Курковский видимо растерялся:
— Учитель! — пробормотал он, — ваш вопрос так неожиданно поставлен… Да, учитель… Я боялся вам об этом сказать.
— Почему ты так вздрогнул? На твоем лице печать преступления. Разве любовь преступна?
В голосе Курковского была растерянность. Но вот он оправился, вот он окреп и голос его — грозит.