– Вы что – свободны? Работы ищете? – спросила она нас, когда мы все трое с вожделением уставились на неё.
– Хорошо, – сказала она, получив от Сёмки почтительный и утвердительный ответ.
– Вот мне надо разломать старую баню и вычистить колодец… Сколько бы вы взяли за это?
– Надо посмотреть, барыня, какая такая будет у них, у баньки вашей, величина, – вежливо и резонно сказал Сёмка. – И опять же колодец… Разные они бывают. Иногда очень глубокие…
Нас пригласили посмотреть, и через час мы, уже вооружённые топорами и дреколием, лихо раскачивали стропила бани, взявшись разрушить её и вычистить колодец за пять рублей. Баня помещалась в углу старого запущенного сада. Невдалеке от неё в кустах вишни стояла беседка, и с потолка бани мы видели, что старушка сидит в беседке на скамье и, держа на коленях большую развёрнутую книгу, внимательно читает её… Иногда она бросала в нашу сторону внимательный и острый взгляд, книга на её коленях шевелилась, и на солнце блестели её массивные, очевидно, серебряные застёжки…
Нет работы спорее, чем работа разрушения…
Мы усердно возились в клубах сухой и едкой пыли, поминутно чихая, кашляя, сморкаясь и протирая глаза; баня трещала и рассыпалась, старая, как её хозяйка…
– Ну-ка, наляжь, братцы, дружно-о! – командовал Сёмка, и венец за венцом, кряхтя, падал на землю.
– Какая бы это у неё книга? Толстенная такая, – задумчиво спросил Мишка, опираясь на стяг и отирая ладонью пот с лица. Мгновенно превратившись в мулата, он поплевал на руки, размахнулся стягом, желая всадить его в щель между бревнами, всадил и добавил так же задумчиво: – Ежели евангилье – больно толсто будто…
– А тебе что? – полюбопытствовал Сёмка.