– Мне-то? Ничего… Люблю я послушать книгу… священную ежели… У нас в деревне был солдат Африкан, так тот, бывало, как начнет псалтырь честь… ровно барабан бьёт… Ловко читал!
– Ну, так что ж? – снова спросил Сёмка, свёртывая папироску.
– Ничего… Хорошо больно… Хоть оно непонятно… а всё-таки слово этакое… на улице ты его не услышишь… Непонятно оно, а чувствуешь, что это слово для души.
– Непонятно – ты говоришь… а всё-таки видно, что глуп ты, как пень лесной…
– передразнил Сёмка товарища.
– Известно… ты всегда ругаешься!.. – вздохнул тот.
– А с дураками как говорить? Разве они могут что понимать? Валяй-ка вот эту гнилушину… о-о!
Баня рассыпалась, окружаясь обломками и утопая в тучах пыли, от которой листья ближайших деревьев уже посерели. Июльское солнце не щадило наших спин и плеч, распаривая их…
– А книга-то в серебре, – снова заговорил Мишка.
Сёмка поднял голову и пристально посмотрел в сторону беседки.