Он отрицательно замотал головой.
— Врёшь!
— Отчего — вру?
— Не знаю. Никого, ничего не жалко тебе, — врёшь!
Он говорил твёрдо, и Лодка, смутясь, прикрыла глаза. Но инспектор, посмотрев на неё, смягчился.
— Мне, брат, и без тебя скучно, — то есть если, конечно, ты — весёлая, так не скучно, а так…
И вдруг замолчал, помигал глазами и стал смеяться хлипким смехом:
— Разучился говорить, чёрт возьми!
Старуха внесла самовар и, посмотрев на гостью круглыми, чёрными, как у мыши, глазами, исчезла, сердито фыркая, толкая коленями мебель по дороге.
— Ну, давай чай пить! — хрипел Жуков. — Н-да-а! Играл на виолончели, разучился. Жена, бывало, очень любила слушать, — жена у меня хорошая была!