— Я? Мещанин! — Вавила ударил себя в грудь кулаком. — Ну?
— А знаешь ты, что такое соответствующий человек? — спрашивал Тиунов, понижая голос.
— Какой?
Кривой тихо и раздельно повторил:
— Со-ответствующий!
Бурмистров не мог более чувствовать себя в затруднительном положении: он вскочил, опрокинул стол, скрипнув зубами, разорвал на себе рубаху, затопал, затрясся, схватил Тиунова за ворот и, встряхивая его, орал:
— Яков! Не бунтуй меня!
Эти выходки были всем знакомы: к ним Вавила прибегал, когда чувствовал себя опрокинутым, и они не возбуждали сочувствия публики.
— Брось дурить, кликуша![6] — сказал Зосима Пушкарев, охватывая его сзади под мышки толстыми ручищами.
— Словно беременная баба, в самом деле! — презрительно и строго говорит Пистолет, и лицо у него становится ещё более кривым. — Только тебе и дела — зверем выть! Дай послушать серьёзный человечий голос!