Впереди — болота.
Господи! Помилуй нас!
Жить нам — неохота…
Скука, зевота, мордобой…
Этот мокрый, распухший от дождя город, превосходно описан Горьким. И ужас в том, что город этот был вся необъятная Русь…
— Что же — Россия? — говорит словами Тиунова Горький, — государство она, бессомненно, уездное. Губернских-то городов — считай — десятка четыре, а уездных — тысячи, поди-ка! Тут тебе и Россия.
Когда рабочее движение в столичных городах делало свои первые шаги, когда разразилась первая русская революция, в уездном Окурове попрежнему шумел ветер голыми сучьями деревьев, моросил дождь, лаяли и выли озябшие, голодные собаки. И окуровцы только чувствовали себя забытыми.
Даже охватившая этих людей тревога
не в силах была создать одной мысли и одного чувства. Угловатые, сухие и праздные, они не сливались в живую разумную силу, освещенную единством желания. И не о чем было говорить, кроме близких и хорошо знакомых, будничных дел.
В мрачной жизни городка Окурова мы снова видим босяка, — излюбленный горьковский тип. Но вывел его Горький уже не затем, чтобы вложить в него ненависть к пошлости жизни, показать его непримиримый гордый дух, его презрение к трусливым расчетам обыденного существования, — его сознание собственного человеческого достоинства.