– По обету, браток… Обещанье, значит, дали киевским и соловецким угодникам божиим…
Да… – снова подтвердил старик. – Мать! посядем, вздохнём маленько? – обратился он к спутнице.
– Ну, что ж? – согласилась та.
И вот мы сели в тень от старой придорожной ветлы. День был жаркий, небо безоблачно, впереди и сзади нас извивалась дорога и уходила в дали, завешенные знойной мглой. Кругом было пустынно и тихо. По оба бока дороги неподвижно стояла чахлая рожь.
– Высосали землю-то!.. – сказал старик, подавая мне несколько сорванных колосьев.
Мы заговорили о земле и о жестокой зависимости от неё крестьянской судьбы. Старуха слушала нас и вздыхала, порой вставляя в наши речи хорошее, опытное слово.
– Кабы жива была она, сколько бы нанудила сердечко своё на таком-ту поле! – вдруг сказала старуха, оглянувшись вокруг на полосы низенькой, выгоревшей ржи, испещрённые плешинами.
– Да-а! уж порадела бы… – качнул головой старик. И оба они вдруг замолчали.
– О ком это вы? – спросил я. Старик добродушно улыбнулся.
– Тут… вспоминаем об одной…