– Нет-с, позвольте! я хочу высказаться, чёрт побери!..
– Милостивый государь! Вы ругаетесь… – укоризненно сказала Добродетель.
– Да, я ругаюсь! Я – будь я проклят, ругаюсь, я хочу и буду ругаться!..
И я хочу высказаться!.. Я имею право высказаться… Я возмущён, я оскорблён, я, наконец, требую внимания к себе! Предполагается, может быть, что я не чувствую оскорблений?.. О!.. я…
– Позвольте, милый мой Порок, – что вы хотите сказать всеми этими воплями и восклицаниями?.. Уверяю вас, – ничего нового для меня вы не скажете. Как и вы, я исполнена горечи, как и на вас, на меня клевещут, как и вас, меня оскорбляют и унижают…
– Э, сударыня!.. Вот оттого-то вас и не любят люди, что вы слишком пристрастны к длинным речам!..
– Позвольте! Будьте же благоразумны и хладнокровны!..
– Я… хладнокровен?!. Чёрт бы побрал все окружающие меня нелепости!.. Я исковеркан этой жизнью, вот что. И я устал… да!.. Я, говоря откровенно, давно уже усомнился в разумности нашей вражды, я давно уже хотел предложить вам перемирие для того, чтобы обсудить: зачем нам нужно топтать в грязь друг друга? Кому это доставляет удовольствие? – Но что-то мешало мне сделать это, и вот я от дум и тоски стал почти таким же рефлектиком, как и мои приверженцы – люди. Я глубоко несчастлив, сударыня…
Сколько в моей жизни горечи и боли, о!..
– Но послушайте же, наконец! – прервала Добродетель минорные излияния своего врага. – К чему поведут ваши жалобы? Вы хотите сострадания? Но ведь будем откровенны до конца – вам должно быть известно, что я не умею сострадать иначе… как на словах… нужно ли вам такое сострадание!.. У меня есть основание думать, что я при создании моём была награждена всеми необходимыми для меня, как для Добродетели, свойствами, но очевидно, что с течением времени и в борьбе с вами – эти свойства измельчали, утратились, и в данное время я гораздо более фантом, чем нечто, действительно существующее…