Родной души нет… Иди, а? близко тут.
— Хорошо… прощай, брат! Я пойду.
— Не воротишься сюда?
— Нет, не ворочусь уж.
— Прощай. Живы будем… — он махнул рукой и улыбнулся… — Увидимся скоро. Пути наши известны… Прощай!
Он ещё улыбнулся мне своими чёрными глазами, в которых давно уже погасло возбуждение и светилась только тоска и боль. Я пошёл к Степку…
В Ханскую я пришёл часов в семь вечера, сразу нашёл хату казака Макарши и вошёл во двор. На колодезном срубе сидела девушка-казачка и плела себе косу.
— Тебе чего? — спросила она.
Я объяснил.
— Иди вон в огород… Да палку брось, а то собаки нарвут…