— У нас это скоро. Ну и пуглив же ты! Сколько раз умирать-то вчера ночью собирался?
— Да ты сам посуди, впервой я на такое дело! Ведь можно было душу загубить на всю жизнь!
— Ну, а еще раз поехал бы? а?
— Еще?.. Да ведь это — как тебе сказать? Из-за какой корысти?.. вот что!
— Ну ежели бы две радужных?
— Два ста рублев, значит? Ничего… Это можно…
— Стой! А как душу-то загубишь?..
— Да ведь, может… и не загубишь! — улыбнулся Гаврила. — Не загубишь, а человеком на всю жизнь сделаешься. Челкаш весело хохотал.
— Ну, ладно! будет шутки шутить. Едем на берег… И вот они снова в лодке. Челкаш на руле, Гаврила на веслах. Над ними небо, серое, ровно затянутое тучами, и лодкой играет мутно-зеленое море, шумно подбрасывая ее на волнах, пока еще мелких, весело бросающих в борта светлые, соленые брызги. Далеко по носу лодки видна желтая полоса песчаного берега, а за кормой уходит вдаль море, изрытое стаями волн, убранных пышной белой пеной. Там же, вдали, видно много судов; далеко влево — целый лес мачт и белые груды домов города. Оттуда по морю льется глухой гул, рокочущий и вместе с плеском волн создающий хорошую, сильную музыку… И на все наброшена тонкая пелена пепельного тумана, отдаляющего предметы друг от друга…
— Эх, разыграется к вечеру-то добре! — кивнул Челкаш головой на море.