Мастаков. Промахнулся? Почему?
Вукол (подняв руку, точно клянется). Не верю!
Мастаков. Ах вы, старый нигилист!
Вукол. Не верю! Храм сей, скверно построенный и полуразрушенный, Русью именуемый, — невозможно обновить стенной живописью. Распишем стены, замажем грязь и роковые трещины… что же выиграем? Грязь — она выступит, она уничтожит милые картинки… и снова пред нами гниль и всякое разрушение.
Мастаков (серьёзно смотрит на него, склонив голову, точно птица). Так…
Вукол. Не верю! Но — умиляюсь, когда человек говорит против очевидности, в добрых целях утешить и ободрить ближнего. Ведь в конце концов мы живём не по логике, а — как бог на душу положит. Вот и вы тоже, как он, противоречите действительности…
Мастаков. Я?
Вукол (подмигивая). Ну да, вы! Ведь тоже — выдумываете праведных-то людей, нет их на Руси вживе, а?
(Саша сходит с террасы, стоит у деревьев. Лицо у неё печальное, она смотрит на Мастакова с упрёком.)
Мастаков (спрыгнув на землю). Это — неверно. Вы запираете жизнь в клетку какого-то обобщения, думая, что так она будет понятнее вам… И это — неверно! (Увлекаясь.) Ничего нельзя выдумать, и — не надо выдумывать…