Елена (готовая к удару). Да… ну, что же?
Мастаков. Сядь, а я лягу и положу голову на колени тебе…
Елена (бессильно опускаясь на скамью). Подожди… я помогу тебе сказать…
Мастаков. Ничего, не беспокойся, мне хорошо. Кто это топает?
(Саша изумлённо останавливается со стаканом воды, в руках.)
Елена. Саша… Дайте, пожалуйста… идите!
Мастаков. Превосходная девушка эта Саша! Изящная, умненькая и точно фарфоровая. Ты прекрасно сделала, поставив её близко к себе… у неё так быстро растёт сознание своего достоинства, — а это драгоценно! Мне хочется говорить ласковые слова всему миру, я чувствую себя страшно богатым… Ты капаешь на лицо мне, Елена, точно слёзы падают…
Елена. Извини…
Мастаков. Да, так я шёл и думал о тебе, вдруг — сложился недурной рассказ. (Смеётся радостно.) Слушай: живёт старуха, она — умная, она видит, что все кругом её — рабы. Но — у неё есть вера в лучшее… смутная вера… и есть у неё комические черты. Её муж — тоже раб. Дочь — молчаливая, религиозная, углублённая в себя. В селе является человек с возмущённой душой, какой-то бродяга, бездомный батрак, но — яркий, точно огонь. Он нравится старухе, она видит, что он — не раб, не просто озорник, нет, он — тоскует о чём-то… и она говорит дочери — смотри, к нам пришёл хороший человек. (Мастаков вскочил, сел и смотрит перед собой, жестикулируя; говорит, как в бреду.) Такая прямая старуха, тёмное лицо, высохшая грудь, тонкие губы и немножко зелёные глаза — видишь, какая? Ей кажется, что дети её дочери и этого человека будут настоящими людьми, смелыми и гордыми… Она предлагает бродяге жениться на её дочери. Её муж против, конечно, и этот человек тоже не хочет связывать свою свободу, — не хочет, а девушка задела его душу. Тогда старуха — помолясь богу — пойми это! — разрешает ему и дочери жить не венчаясь. Это я сумею рассказать… да! Ночью она стоит на коленях, умоляя бога возложить на неё грех дочери: «Господи! да не унизится образ твой и подобие твоё да не будет оскорблено в человеке»… не этими словами, Лена, но — эта мысль! Любит бога и не может без скорби и гнева видеть, как в человеке попирается божественное… это — я знаю! Эти чувства я знаю! Да… Потом — проступок дочери становится известен отцу — он хочет бить девушку… «Не смей! — говорит старуха, — здесь я, мать, виновата! Я, мать, не хочу, чтобы дочь моя — моя плоть — рождала людей ничтожных… Я — мать!..» Это хорошо, Лена?
Елена (тихо). Да, хорошо.