Мастаков. И — возможно?
Елена (тихо, убеждённо). Да. Нужно, чтобы это было возможно в жизни.
Мастаков. Мать! О ней мало говорят, Лена… позорно мало! Матери Гёте — не поняты. А ведь каждая женщина — мать — почти символ… Я буду много писать о матерях… Ты знаешь, что в твоём отношении ко мне есть материнское? Я это иногда чувствую удивительно ясно и сильно… Иногда ты бываешь слишком серьёзна… это немножко скучно… знаешь ли! Ты мало смеёшься, Лена. Но зато с тобой так спокойно, просто… ах, спасибо, Лена! Тверда и непоколебима земля, по которой ты ходишь…
Елена (задыхаясь от радости и горя). Слушай… ради бога! Ради твоей души — говори мне всегда всю правду… всегда всю правду! Ложь — это такая пошлость… так не идёт к тебе!
Мастаков. Правда? Иногда она такая дрянь… точно летучая мышь, — кружится, кружится над твоей головой, серенькая, противная… Зачем они нужны, эти маленькие правды, чему они служат? Никогда я не понимал их назначения… Ну, вот — моя старуха, — это ложь, скажут мне, уж я знаю, что скажут. Таких старух нет, будут кричать. Но, Лена, сегодня — нет, а завтра — будут… Ты веришь — будут?
Елена. Да. Помоги им быть, и — они будут! Не о той правде я говорила… Может быть, иногда ты не хочешь сказать мне чего-то, жалея меня… Ради красоты, которую ты так любишь, — не жалей меня! Это унизительно…
Мастаков (задушевно). Я тебя не жалею… нет! (Снова ложится на колени её.) Милая моя Лена, сегодня я удивительно близок тебе…
Елена (тревожно). Сегодня? Почему именно сегодня — скажи!
Мастаков (закрыл глаза). Не знаю… Не скажу… Xотя, может быть, догадываюсь… Как славно, живо бьётся твоё сердце…
Елена. Хочешь, я помогу тебе? Скажу за тебя?