Вася. Шатобриан посылал рукопись Аталы индейцам, и только когда они сказали ему: всё верно! — решился напечатать книгу.
Мастаков (ласково и мягко). Разве я лгу? Я? Никогда!
Елена. Нужно ли объяснять?
Мастаков. Мне просто до боли жалко людей, которые не видят в жизни хорошего, красивого, не верят в завтрашний день… Я ведь вижу грязь, пошлость, жестокость, вижу глупость людей, — всё это не нужно мне! Это возбуждает у меня отвращение… но — я же не сатирик! Есть ещё что-то — робкие побеги нового, истинно человеческого, красивого, — это мне дорого, близко… имею я право указать людям на то, что люблю, во что верю? Разве это ложь?
Вася (улыбаясь, поучительно). Ну, да, это обычная ваша мысль… вы часто говорите об этом. Но — вы забываете, что есть нечто неотразимое… пред ним всё наше человеческое, и доброе и злое, — ничтожно, осуждено на гибель.
Мастаков. Боже мой… надоели мне эти слова!
Вася (иронически). Надоели? Не более того?
Мастаков. Вам известен обычай омывать тело покойника? Давайте омоемся от пошлости и лени при жизни! Пусть всё человечество в свой последний час предстанет гибели чистым и прекрасным… пусть оно погибнет с мужественной простотой, с улыбкой!
Вася. О романтизм! Не всё ли мне равно — как умереть?
Мастаков (уныло). Да? Всё равно вам?