Костя (Зобнину). Позвольте, ведь я говорю!
Татьяна (у стола). Батюшки! Кто это вылакал? Машенька… наливайте скорей…
Кичкин (Бубенгофу). Врёт он… жулик он…
Бубенгоф (брезгливо). Што-о такой?
Князь. Это очень… очень по-русски… Не ожидал, право… весьма тронут…
Зобнин (в тихом восторге). Просим, ваше сиясь — хлеб-солью! (Шепчет в отчаянии.) Татьяна же, изверг! Зарезала! По стародавнему обычаю… от греков, ваше сиясь… (Запнулся через щётку, пошатнувшись, опустился на стул, сконфуженно поднял щётку.) Щёточку забыли… дьяволы…
Князь. Вот оно, Бубенгоф, русское гостеприимство, видите? Так простодушно, по-детски…
Бубенгоф (ворчит). Ню… Ню… они наступайт сапогом на пальци ногов мне… И тут есть крепкий запах…
(Татьяна и Марья встают перед князем с подносом, сзади них — Типунов и Костя; слева от этой группы Кичкин стремится что-то рассказать Бубенгофу, справа подпрыгивает Зобнин, в нетерпении потирая руки. Пассажир, сладко улыбаясь, ходит вокруг стола, в дверях — начальник станции и другие.)
Костя (слишком громко). В-ваше сиятельство…