Князь (отодвигаясь). О…
Зобнин (тихонько). Не ори, балда!
Татьяна (Марье). А говорили — глухой!
Кичкин (тревожно). Кум! Ты чего молчишь? Говори!
Костя. Мы все тут собрались, ваше сиятельство, простые русские люди этого края… и чувствуем честь посещения вашего палестины древней… где ваши знаменитые потомки…
Типунов (шепчет). Что ты? Предки, предки…
Костя. И предки истощились в трудах среди невежественного народа, который ничего не понимает доброго и… любит дикое безобразие… и не снабжён никакой культурой, кроме
древних дворянских родов… которые в трудах на пользу отечества от младенчества до гроба остаются всё такими же, тогда как другие… (Постепенно запутываясь в словах, он говорит всё тише. Евстигнейка приотворяет дверь, ожидая удобного момента, и, закрывая, хлопнул ею. Кичкин, услыхав этот звук, оглянулся, поглядел на дверь и считает публику.)
Пассажир (Типунову). Вы — буфетчик?
Типунов (вежливо). Извините… нисколько!