Стогов (грубовато). Этого я не знаю. А знаю вот что: вы Кирова помните?
Яковлев (испуган). Я? Позвольте! Какого? Кто это?
Стогов. Лицо известное. Музей в Нижнем Новгороде обворовал, старинные монеты — помните? Он у Бобовой на квартире жил, — забыли? А Бобова краденое принимает, это вы должны знать, вы же сами подделываете для неё старинные вещи.
Яковлев (растерялся, испуган, усмехается, потирает руки). О-о… да, вот как? Значит, вы действительно?.. Ага! Зачем же эта игра со мной? Вы бы прямо сказали… если Киров — приятель вам? Приятель. Или вы?.. Вы агент? Зачем игра эта?
Стогов (закуривая новую папиросу). Надо испытать человека… Дело серьёзное.
Яковлев. Ну, что ж? Значит я — в руках у вас?
Стогов. И любопытно видеть, как человек, прижатый в угол, извивается, изгибается…
Яковлев. Я согрешил один раз…
Стогов. Мне всё равно — один или одиннадцать. (Он сел к столу и, незаметно для себя, засунул локтем, монету под кружок из клеёнки, на котором стоит лампа.)
Яковлев. Я на грех шёл для других, для дочери… На худое ради хорошего… Господь тоже добр… Он меня не накажет.