Полина (очень спокойно). Будь ты проклят, гадина! — вот моё прощальное слово! Будь проклят! (Идёт.)
Яковлев (поражённо смотрит вслед ей, задыхаясь от злобы, от испуга, подошёл к буфету, налил из графина рюмку водки, выпил, налил ещё, тоже выпил. Закрыв глаза, откручивает пуговицу пиджака. Сел. Бормочет). Мне никого не надо… Освободил меня господь от вас, дьяволы. (Морщится. Снимает с глаз слёзы пальцем, рассматривает их, отирает палец о колено.) Никого у меня нет. И не признаёт меня господь за своего человека… не признаёт! (Поднёс палец к огню лампы, рассматривает слезу на конце пальца. Вытер слезу о волосы. Встал, подошёл к окну, кричит.) Палашка! Пелагея! Полина!.. (Высунулся в окно, опрокинул горшок с цветком, напутствует его.) К чёрту! Всё — к чёрту! (Подошёл к шкафу. Пьёт водку. Идёт к себе в угол. Клавдия из своей комнаты, за нею Глинкин. Клавдия взволнована, не находит себе места.)
Глинкин (озабоченно). Всё-таки я хочу объясниться.
Клавдия (нетерпеливо). Оставь! Наталья — не жена тебе. Заносчива, капризна, театром бредит, а театр из моды вышел. Да и какое приданое даёт за нею Кемской? Дом этот? Дом этот — дешевле гроба…
Глинкин (раздумчиво). Конечно, — Дуня Попова, это — идея.
Клавдия. Дело — а не идея! Дуня — богатая. Глупая. (Стоит у двери в свою комнату, прислушивается.) А эти — всё о наследстве болтают, Лузгин — тёмный мужчина, хитрый… (Ломая руки, смотрит на стенные часы.)
Глинкин. Я знаю, почему ты хочешь женить меня на Поповой, — за ней ухаживает Иванов, а у тебя с ним роман.
Клавдия (презрительно). Догадался! Роман кружить и с женатым можно. Ещё — интереснее.
Глинкин (охорашиваясь перед зеркалом). Я женюсь, а Иванов рога будет наставлять мне.
Клавдия. Он — тебе, а ты — ему. Не всё равно, кто рога наставит, Иванов или другой…