Жан. Давай выпьем кофейку. Стукачёв, притащи-ка ещё финьшампань[26] — живо. И земляники. Это, знаешь, специально для дам. (Смеясь.) Мы подольём сюда бутылочку, и — дамам будет весело, а когда дама весела…
Букеев (ухмыляется). Ты — жулик.
Жан. Таковыми же создал господь и всех прочих людей. Я, брат, скептик, я знаю: все мы притворяшки. Один притворяется умным, другой честным и т. д. По натуре своей и тот не честен и этот не умён, но — привыкли играть роль и — ничего! — иногда играют довольно удачно. Да. Добро, честь и прочие марципаны — всё это, брат, — литература и хуже литературы, — это так называемые навязчивые представления.
Букеев. Чёрт знает что ты говоришь, — ерунду какую-то.
Жан. Нисколько… Есть даже книга такая «О навязчивых представлениях», учёный психиатр написал. Ты, брат, прочитай. Это, знаешь, вроде сумасшествия.
Букеев. Не едут.
Жан. Приедут. Неминуемо.
Букеев. Замечал ты в глазах у неё тревожное такое?
Жан. Как же! Я всё замечаю.
Букеев. Тревога и печаль. Я люблю печаль, это самое человеческое настроение.