Мои надежды на работу рухнули. Ветер сразу стал холодней, а человек ещё более неприятен.
— Что?! — воскликнул он, усмехаясь. — Вот те и дворник!
Теперь, когда он стоял почти вплоть ко мне, я видел, что он в тяжком похмелье. Красные бугры над глазами его поросли едва заметным жёлтым пухом, и весь он странно напоминал огромного, уродливого цыплёнка.
— Айда прочь! — сказал он весёлым голосом, дохнув на меня густою струёй перегара и размахивая короткой ручкой, — эта рука со сжатым кулаком тоже напоминала шампанскую бутылку с пробкой в горле. Я повернулся спиною к нему и не торопясь пошёл к воротам.
— Эй! Три целковых в месяц — хошь?
Я был здоров, мне семнадцать лет, я грамотен и — работать на этого жирного пьяницу за гривенник в день! Но — зима не шутит, делать было нечего; скрепя сердце я сказал:
— Ладно.
— Пачпорт есть?
Я сунул руку за пазуху, но хозяин отмахнулся брезгливым жестом:
— Не надо! Приказчику отдай. Иди вон туда… Сашку спроси…