— Га! — произнес первый тенор гусиное слово и, сардонически усмехаясь, сообщил Платону:
— Телеграфист — враг мой, мы с ним охаживаем одну интересную девицу, а перевес на моей стороне, как солиста, а он хочет меня бить, этот телеграфист. Но — я купил кастет, вот он.
Вынув руку из кармана, он показал Платону маленький рыжеватый кулачок, вооруженный железными шипами.
— Если он этой штукой ударит по лицу? — сообразил Платон и отодвинулся от солиста.
— Костин этого не побоится, — заметил Лютов и попросил, протянув руку:
— Покажи.
— Га, — сказал певчий, спрятав кастет в карман.
— Значит, я ухожу, — заявил Платон и ушел, не простясь с Лютовым и тенором, ушел в густую мятель, но Лютов, догнав его, толкнул плечом, подпрыгивая шагал рядом и дразнил:
— Струсил? Не ожидал я, что ты струсишь! Стыдно…
Платон остановился, оттолкнул его, ударил палкой по голове, еще и еще.