— Какому адвокату? Ерунда.
— Не ерунда, а — чёрному, этому — как его?
— Мы с ним и раньше дрались, — сказал Пётр, трезвея, но брат ещё строже продолжал:
— А за что ты излаял почтенных людей? И своих?
— Я?
— Ты, вот этот! Жену ругал, Тихона, меня, мальчишку какого-то вспомнил, плакал. Кричал: Авраам, Исаак, баран! Что это значит?
Петра обожгло страхом, он опустился на стул.
— Не знаю. Пьян был.
— Это — не причина! — почти крикнул Алексей, подпрыгивая, точно он скакал на хромой лошади. — Тут — другое: «что у трезвого на уме, у пьяного — на языке», вот что тут! О семейном в кабаках не кричат. Почему — Авраам, жертвоприношение и прочая дрянь? Ты ведь дело конфузишь, ты на меня тень наводишь. Что ты, как в бане, разделся? Хорошо ещё, что был при скандале этом Локтев, приятель мой, и догадался свалить тебя с ног коньяком, а меня вот телеграммой вызвал. Он и рассказал мне всё это. Сначала, говорит, все смеялись, а потом начали вслушиваться, — что такое человек орёт?
— Все орут, — пробормотал Пётр, подавленный и снова пьянея от слов брата, а тот говорил почти шёпотом: