Разрешению её мешает и сам трудовой народ своей малограмотностью, своим непониманием того, что только разумный коллективный труд может разорвать железную паутину прошлого, которая крепко опутала разум и волю рабочих и крестьян; мешает своим недоверием к разуму, который раньше служил на пользу богатых и во вред беднякам; мешает ленью, воспитанной подневольным трудом; мешает жадностью и завистью, привитой в кровь ему буржуазией; мешает пьянством своим и воровством, и недостатком рабочей, дружеской солидарности, и своим стремлением пожить сейчас же, сегодня, буржуазной, сытенькой, спокойненькой, подленькой жизнью.
При наличии таких помех естественно, понятно и оправданно, если Советская власть для того, чтоб поставить человека на правильный путь к лучшему или чтоб ускорить его движение по этому пути, будет применять и принуждение.
«Человеколюбивые» мещане скажут, что толчок к свободе — тоже насилие над человеком, но тут — как везде — они скажут такую же ложь, как та ложь, которую они говорят, порицая гражданскую, классовую войну, но признавая неизбежность международных кровавых побоищ, которые истребляют десятки миллионов самых здоровых рабочих и крестьян для обогащения фабрикантов пушек и ружей.
Эта книга — хороший подарок всем честным людям, кто искренно желает добра трудовому народу. Она красноречиво убеждает их в том, что среди крестьянства растут союзники, которым вполне и сердечно понятна трудная задача Советской власти и которые хорошо видят, где друг и кто враг.
Их отповедь кулакам — хорошее свидетельство политического роста крестьянства. Таких людей у нас должны быть и будут — миллионы. Их не истребить выстрелами «обрезов» из-за угла.
Молодая литература и её задачи
В Мурманске некто сказал мне: «Здесь хорошо читать Джека Лондона». Этими словами выражена очень верная мысль. На суровом береге Ледовитого океана, где зимой людей давит полярная ночь, от человека требуется величайшее напряжение воли к жизни, а Джек Лондон — писатель, который хорошо видел, глубоко чувствовал творческую силу воли и умел изображать волевых людей.
Действительность в Союзе Советов требует от каждого строителя «нового мира» напряжения всех сил, всех способностей, разумеется, не только в Мурманске, а на всём пространстве Союза, на каждой точке его. В какой степени наша молодая литература согласно отвечает запросу жизни на силу, на бодрость духа? Мне кажется, что критика должна рассматривать явления текущей литературы, исходя от вопроса: насколько та или иная книга способна воспитать в человеке волю к творческой, культурно-революционной жизнедеятельности?
Ни литераторы, ни критики вопроса этого сознательно и твёрдо никогда не ставили, опасаясь придать «свободному искусству» дидактический, поучительный характер и тем нарушить его сомнительную «свободу». Однако в мире нет книги, которая не учила бы чему-нибудь.
Если мы возьмём всемирную литературу в её мощном целом — мы должны будем признать, что во все эпохи в литературе преобладало и, чем ближе к нам, тем всё усиливалось критическое, обличительное и отрицательное отношение к действительности. Удовлетворялись действительностью, соглашались с нею, хвалили её только пошляки, литераторы некрупных талантов, чьи книги уже забыты. Та художественная литература, которой справедливо присвоено имя «великой», никогда не пела хвалебных песен явлениям социальной жизни. Боккаччо, Рабле, Свифт, Сервантес, Лопе де Вега, Кальдерон, Вольтер, Байрон, Гёте, Шелли, Пушкин, Лев Толстой, Флобер и другие люди этого роста и значения — вот создатели «великой литературы», но — никто из них не сказал действительности утверждающее и благородное «да»!